КУПИТЬ БИЛЕТЫ БЕЗ НАЦЕНКИ >>>
Братья Запашные:
«Ты шёл на риск, чтобы показать зрителям новый трюк, и об этом говорят твои шрамы»
- По всей Москве рекламируется ваше новое шоу «Садко». Расскажите, пожалуйста, что это за представление. Чем отличается от ваших предыдущих программ? Как оно создавалось?
Аскольд Запашный:
У Цирка братьев Запашных есть определённая стратегия развития. Мы отошли от цирковых зданий, создаём новые проекты на нестандартной площадке «Лужников». Спортивная площадка диктует другие размеры, объёмы, масштабы. Мы выпускаем свои проекты третий сезон подряд. В первый раз программа называлась «Цирк братьев Запашных», во второй – рыцарское шоу «Камелот», сейчас – «Садко». Это не цирковые представления в традиционном понимании, но и не театральные.
Эдгард Запашный:
Когда мы начали обсуждать предстоящий проект, вариантов было очень много. Думали устроить шоу со спецэффектами, используя разные возможности площадки. Например, Ира Слуцкая (двукратная чемпионка мира по фигурному катанию – прим. ред.) предложила сделать совместный проект на льду. С Машей Киселёвой (трёхкратная олимпийская чемпионка по синхронному плаванию – прим. ред.) мы уже поработали на «Камелоте» с синхронным плаванием, и в принципе, это направление можно было бы развивать, но в итоге решили сделать русский проект.
А.З.: В «Садко» есть литературная основа – русская былина. Мы сохранили сюжет, но в нашем шоу есть приёмы, благодаря которым история приобретёт новые черты. Многие помнят сказку, экранизацию Александра Птушко, сформировавшую основное представление о «Садко». Будучи взрослым человеком, я прочитал первоисточник и понял, что его язык не приемлем для современного зрителя.
Являясь режиссёром проекта, я решил сделать его эксцентричным. Я большой противник мнения, что цирк – это только для детей. Цирк – это для всех. В «Камелоте» я старался сделать взрослую, серьёзную историю. В «Садко» акцент сделан на лёгкость восприятия. Нам бы хотелось, чтобы зритель не «загружался», если можно так сказать. Помимо прочего, «Садко» – это водное шоу.
Э.З.: На «Камелоте» была задействована вода. Хоть и точечно, но она хорошо себя проявила. Мы поставили большой бассейн, сделали фонтаны, наполнили сцену мыльными пузырями, пеной и увидели объём. Брат предложил: «Давайте сделаем как можно больше воды». Сказка о Садко стала оптимальным вариантом. По сюжету герой много времени проводит с морским царём. Тут же появилось несколько инженерных решений, мы захотели сделать настоящую реку, по которой бы плыли живые гуси, шли ладьи. Целый завод работал на то, чтобы по всему периметру гигантской сцены, хоккейной коробки, шёл дождь. Трубы, водопровод, куча резервуаров – в «Садко» задействована чрезвычайно сложная система. Я подобного рода эффекты видел только на шоу Бритни Спирс и Милен Фармер, тогда они мне казались недоступными, какими-то космическими. Потом я трезво на эту идею взглянул и подумал: «Они тоже люди, они тоже сталкивались с теми же проблемами, с которыми хотим столкнуться мы». И мы начали работать. Брат не останавливался в своих идеях: «А давайте везде будут бить фонтаны!» «А давайте, чтобы не один манеж заполнялся водой, а два!» Мы усомнились: «Аскольд, а что мы будем делать на двух манежах? Как все артисты будут работать?» И вот тут он подал идею: «А давайте тигров погрузим в воду!» Мы начали пробовать. Эффект от тигра, идущего по воде, – потрясающий…
- Естественно, возникает вопрос, как с водой взаимодействуют тигры и львы?
Э. З.: Однозначно не ответить. Все животные очень индивидуально себя повели. Кто-то с радостью в воду прыгнул, веселился, бегал, порвал когтями весь бассейн – таких животных было несколько. Кто-то очень аккуратно заходил, не понимая, с чем имеет дело. Кто-то – брезгливо, стоял на барьере и лапу опустить боялся. Хуже всего львы, они очень не любят воду. Тигры быстрее привыкают. Приучили всех мягко и аккуратно, много времени на это потратили, но не только к воде снизу, но и к воде сверху. Мы же их дождём искусственным поливаем. Смотрится смешно, когда дождь идёт, сидит тигр с прижатыми ушами – божок, буддочка, а ты понимаешь, что это хищник…
А кто-то по-прежнему продолжает веселиться, и тем самым создаёт нам проблемы. Потому что пытаешься сделать серьёзный трюк, а тигр с радостью разбегается и громадными прыжками носится по арене.
- Известны другие случаи цирковых шоу с участием тигров в воде?
Э.З.: История цирка показывает, что только дрессировщица Маргарита Назарова после фильма «Полосатый рейс» некоторое время выступала с номером, в котором запускала тигров в воду. У меня даже фотография такая есть. Мы поговорили со стариками, со старожилами, спросили: «Что в её номере тигры делали?» Они ответили: «Ничего». Хищники просто выходили в воду по грудь, и она среди них, как среди овец, ходила. Тигры находились в воде, и даже если она позволяла им выполнить один прыжок – это уже смотрелось эффектно. Но то, что задумали мы – непосредственное выполнение трюков, комбинации, хождения на задних ногах в воде – такого в мировой практике цирка до нас точно не было.
- На какую аудиторию рассчитано шоу «Садко»?
Э.З.: На любую. С каждым годом на нас начинают всё чаще ходить иностранцы, которые разбираются в шоу, знают, что такое дорого, что такое качественно. На нас с братом идёт семья, люди разного возраста. Мы не делаем детское представление, не запихиваем везде Деда Мороза и Снегурочку, как это делается по всей Москве, принципиально отказались от этого дешёвого хода. Мы предлагаем шоу, на которое люди могут во время каникул сходить. Не собираемся привязываться тематически к Новому году. «Садко» стартовало 30 октября в Санкт-Петербурге, а с 25 декабря идёт в Москве.
- Вы упомянули концерты Бритни Спирс и Милен Фармер, значит, вы с Аскольдом посещаете разные шоу?
Э.З.: Да, и я горжусь, что достаточно близко видел Майкла Джексона, я сделал всё, чтобы оказаться поближе к сцене. Не потому что был его фанатом, просто мне надо было посмотреть, как он работает, понять, чем дышит мировая культура, иконой которой он всю жизнь являлся. Мы специально в Будапеште с братом ходили на шоу Майкла Флэтли – исполнителя ирландских танцев «Feet of Flames». 56 тысяч зрителей на стадионе орали при каждом его движении! Мы видели практически все известные в мире цирки. Надо быть в курсе, надо смотреть, где мы отстаём, а в чём можем их опередить.
- Можно сказать, что дрессировщики хищников занимают высшую ступень в цирковой иерархии?
А.З.: По отношению к кому?
- Скажем, они стоят выше, чем дрессировщики хорьков?
А.З.: Если я скажу, что дрессировщик тигров стоит выше всех – всех обижу. При дрессуре используются схожая техника, есть незыблемый единый канон. Метод кнута и пряника применим ко всем, буду я дрессировать слона или таракана. Просто для примитивного и маленького таракана это будет преподнесено в одном виде, а для большого слона – в другом. Но дрессировщик тигров постоянно рискует жизнью, в отличие от дрессировщика хорьков. Поэтому его степень собранности, подход к процессу гораздо более серьёзен. Хотя я знаю, что многие мои коллеги с этим могут поспорить. Каждый человек судит по себе. Он имеет информацию из своей головы, и если ему тяжело, ему кажется, что на свете ничего тяжелее быть не может. И дрессировщики собак меня неоднократно жизни учили, уверяли, что ничего не понимаю. Тигры, мол, в сравнении с собаками – ерунда (Улыбается).
- Существует система Дурова, по которой зверей не бьют. Не бить животное при дрессуре возможно?
А.З.: Маленькая поправка в начале, и разговор пойдёт иначе. Скажем так: не «бить», а «наказывать». Отличие существует. Невозможно никого воспитать, не наказав. Наказание бывает разное. Хороший дрессировщик понимает степень наказания, сколько применимо и сколько достаточно. Простой пример. Есть люди, которым достаточно сказать: «Так не делай». И они никогда не сделают. А есть люди, которых нужно казнить. Потому что бесполезно объяснять, человек всё равно будет делать так, как ему нравится, и как кажется правильным. Воспитание вышестоящим существом в этом и заключается. Отсюда рождается метод нормального дрессировщика, который всегда максимально гуманен, но требователен. Я сравниваю дрессуру со спортом. То есть можно просто дрессировать собаку для дома, но если ты видишь, что обучение переходит в насилие, то можно её оставить в покое, поняв, что ей это не нужно. С тебя будет достаточно того, что она не писает в квартире. А можно и требовать, если стоит другая задача, если я – кинолог, и эта собака служебная. Цирк требователен, потому что мы выходим один раз и показываем конкретной аудитории, что мы умеем. И нельзя не показать, потому что зрители заплатили деньги. Но есть радикалы, которые говорят: «А зачем это в принципе? Почему на эксплуатации чьего-то труда вы зарабатываете деньги»? На это можно ответить: «Все каким-то образом на ком-то зарабатывают. Это форма жизни, и открещиваться от неё тоже глупо». Мы все подчиняемся каким-либо правилам. С одной стороны, я – свободный человек, с другой – нет. Я не могу в метро пойти голым, меня арестуют. Есть определённые правила жизни, с которыми нужно считаться, в том числе и животным. Почему, когда происходит спор, тебе говорят: «Животное не хочет!» Так и человек не хочет. Никто ничего не хочет. Все только хотят ничего не делать и всё иметь. Но жизнь устроена иначе. В данном случае, мы коллеги с нашими животными, но при этом природа дала им меньше мозгов. Почему бы этим не воспользоваться? Человек человеку друг, но люди эксплуатируют друг друга. Правда «эксплуатация» слово некрасивое, негативное. Мы с нашими животными и друзья в том числе. Я всё сделаю для своего питомца, и защищу его от всевозможных проблем, но в работе буду требователен.
- Если работают с хищниками, почему после нападения, травмы, возвращаются?
А.З.: Потому что иначе скучно. Есть стереотипное мнение, когда говорят о выбросе адреналина, наркотическом кайфе. Не в этом дело. Всё дело в психологическом росте и взрослении человека как личности. Когда ты достиг определённого уровня, возвысился над другими (нехорошо так говорить, но это факт), делал что-то, что другим недосягаемо, тебе угрожали, но ты выжил. Неинтересно после этого убежать и спрятаться. Для этого ты должен быть трусом, но, как правило, трусов в цирке нет. Можно испугаться очень сильно. И я пугался, когда моей жизни серьёзно угрожали, и я за неё боролся. После этого я переживал, проходило какое-то время и становилось ещё интереснее.
- На вашем сайте о каждом артисте-звере есть небольшой рассказ, в том числе описывается, какие увечья они вам нанесли. Кто поцарапал, кто укусил, кто напал. Первая реакция у рядового человека – непонимание, как можно дальше работать вместе с этим животным. Вы легко их прощаете? Злость присутствует?
Э.З.: Злиться надо. Прежде всего, на себя, что не угадал, не предугадал, недооценил, да и просто, что ты – неудачник. Потому что рисковать жизнью – это наша работа. И когда ты пытаешься делать трюк, поднимаешь льва на плечах, когда-то под этого льва нужно в первый раз залезть. И как он среагирует в этот первый раз, никто сказать не может. Поэтому залезаешь под него и просто надеешься, что он не вцепится в тебя. Пытаешься его отвлекать, разговариваешь с ним, надеваешь на себя побольше одежды, но всё равно понимаешь, что от него сейчас зависит всё.
Здесь злиться нельзя, потому что это хищник, он может долго вынашивать свой план. Так у нас однажды и получилось. Аскольд на протяжении долгих лет давал тигру изо рта в рот кусок мяса. И на одном представлении тигрица почему-то не потянулась к нему. Повисла пауза, брат потянулся к ней, а она его лапой за лицо схватила…
Это трюк, который делался на протяжении многих лет, в нём появилась степень доверия к хищнику. Конечно, злишься: «Ах ты, гадина такая, ведь всё было нормально, всё было стабильно!» Но тут же понимаешь, что это зверь, к этому постоянно нужно быть готовым. В номере была некоторая подстраховка: тигрица должна была потянуться к брату, чтобы опереться на свои передние лапы. При переносе веса, ей трудно напасть. А она его на себя вытянула, и, освободив передние лапы, смогла легко достать. Здесь была ошибка дрессировщика и правильные действия хищника. Тигрица всё ещё работает с нами, у нас нет желания от неё избавиться, мы не думаем постоянно: «Всё, теперь она точно нас когда-нибудь сожрёт»! (Улыбается) В тот момент она была на высоте.
- Зверей легче прощать, чем людей?
Э.З.: Конечно, ведь это зверь. Не потому что он глупей нас, а потому что для него нападать, убить, обхитрить – это норма. А когда доверяешь человеку, живёшь с ним, а он вонзает тебе нож в спину, ты часто не понимаешь мотивы его поступка. С животными всё намного проще. Редкие животные являются подлецами, очень редкие.
- Попадались вам такие?
Э.З.: Да, но тут нужно делать сноску на возраст. Например, молодой тигр ходит и подначивает других. Или устраивает драку, а потом уходит в сторону. Ты понимаешь, что он просто взрослый ребёнок, ему от этого пока ещё весело. У него других развлечений в голове нет, в Диснейленде он никогда не окажется.
Или есть очень умные животные: слон, горилла, шимпанзе, дельфин. Бывает, что слон выжидает подходящий момент и убивает хозяина. Причём делает это так, что винить его не за что. У нас были случаи, когда человек проходил между стеной и слоном, вдруг слон прислонялся к стене, и человека размазывало. Удара не было, как будто с ноги на ногу перешагнул. Но, понимая умственные возможности слона, делаешь выводы, что это было сделано намеренно, специально. Огородив себя от наказаний людей, он подстраивал несчастный случай.
- Вы так об этом спокойно говорите! У вас очень опасная профессия. Самый сильный инстинкт – инстинкт самосохранения, он не притупляется с годами?
Э.З.: Не знаю.
- Вы боитесь?
Э.З.: Страх и паника – это разные вещи. Страх должен быть, а паника – это плохо.
Сейчас объясню. Вы – женщина, а я – мужчина. И мы с вами мало знакомы, но если вы начнёте раздеваться и попросите меня почесать вам спину, вы меня спровоцируете. Вы это знаете и не будете так поступать, даже если вам сейчас по-настоящему жарко, подумаете о последствиях. У каждого из нас есть своё личное пространство. Мы сейчас с вами разговариваем на комфортном расстоянии, будь я профессиональным боксёром, каратистом, охранником, если вы неожиданно решите меня поцеловать, броситесь на меня, слишком большая вероятность, что я встречу вас ударом. Это будет инстинктивно сделано, а не потому что вы мне не нравитесь. Просто потому, что это заложено природой. У животного – то же самое. Надо учитывать на каком расстоянии оно будет себя совершенно свободно вести. Но если ты нарушишь эти 20 см, оно будет совершенно другим. Оно может неожиданно или вцепиться в тебя, или убежать, снося на своём пути ограждения, врезаясь в других животных, создавая панику. Это нужно видеть в каждом звере, не забывать. Это и есть наша основная работа. Хорош тот дрессировщик, которого никогда в жизни не рвали звери, значит, он всё смог. Другое дело, если ты хочешь быть лучшим дрессировщиком. Шрамы говорят, что где-то ты шёл намеренно на риск и проигрывал, потому что хотел зрителям показать новый трюк. Каким должен быть дрессировщик? Я, например, не очень люблю дрессировщиков с чистыми телами. Я не верю, что это счастливые люди. Значит, они не достаточно смелы и амбициозны.
Именно страх позволяет нам правильно сближаться, вести себя с любым животным. Лев ото льва очень сильно отличается по характеру, и нельзя к ним одинаково относиться.
- Есть в вашем деле определённый набор элементов, как в фигурном катании? В цирке можно придумать что-то новое, или всё уже открыто?
Э.З.: Конечно. Тигры в воде – это новое. Наш двоюродный брат Мстислав Запашный выпустил номер – тигры на зеркальных шарах, придумал форму, при которой сразу все хищники и он сам находились на шарах. Посмотрим, до чего мы дойдём с братом на проекте «Садко», что ещё мы с нашими животными начнём делать. Есть классика жанра, к которой привык зритель, что он хочет видеть. Например, у нас хищники не прыгают в огненный обруч, а зрители постоянно просят об этом. Меня, с одной стороны, раздражает этот стереотип, а с другой – я понимаю, наверное, это то же самое, что увидеть в фильме Шварценеггера без оружия в руках. Но так как нет официальных соревнований по цирковому искусству, как в Олимпийских играх, то нет обязательной программы. Поэтому мы – не спорт, мы – искусство. Каждый выбирает сам, чем он будет удивлять публику.
А.З.: Новаторство обычно связано с какими-то конкретными устройствами, предметными ситуациями, при которых животное будет себя вести не так, как обычно в цирке.
На голой площадке трудно от тигра требовать что-нибудь большее, чем от собаки. Это «стоять», «лежать», «апорт», «принеси». И у дрессировщиков между собой есть критерии, кто дрессировщик среднего уровня, кто высокого. И судится это не по конкретным достижениям, как в спорте. Есть законы дрессуры, но они неписаные, их нельзя на бумаге разложить на раз-два-три.
- Я подвожу Вас вот к какому разговору. Многие театральные фестивали плавно превращается в фестивали цирков. Регулярно в Москву приезжают конный театр «Зингаро», Цирк «Дю Солей» и прочие коллективы. Посмотрев такое количество работ ваших зарубежных коллег, театральные критики хором заговорили, что русский цирк иностранному в подмётки не годится. Как бы вы прокомментировали такую позицию?
Э.З.: Я больше чем уверен, что эти критики не были на наших представлениях. Они могут сходить в Цирк Никулина и дальше в него лет пять не ходить, не понимая, что каждые полгода там кардинально меняется программа. Другой состав, другая постановка, другая режиссура. Кто там работал, как программа называется – это для них не важно. Что касается русской школы. На последнем международном цирковом фестивале в Монте- Карло русские артисты взяли серебро, а украинские – золото. Не говоря о том, что среди шести членов жюри двое были русскими – мы с Аскольдом, потому что принцесса Стефания нас пригласила. Это показатель того, что русская цирковая школа во всем мире ценится. И все цирковые фестивали не обходятся без русских артистов, которые, как правило, в тройку лидеров всегда входят.
А.З.: Большая часть цирков вообще пользуется ресурсами русских артистов. Пример того же цирка «Дю Солей». По примерным подсчётам, там используется от 70% русских артистов. Школа цирковая в большей части за границей заимствована, либо русские люди там работают педагогами, либо она как-то связана с русскими профессионалами. Мы любим кричать, что где-то лучше, чем у нас. К сожалению, часто это бывает правдой. Винить в этом мало кого стоит, не дай бог другим странам пережить все те перемены, которые пережили мы. Суть не в том, что наш цирк архаичный, наша страна и наш менталитет архаичны. Мы никогда не знаем, что хотим и куда стремимся, у нас нет системы. Для того, чтобы говорить «нам бы так!», надо быть знакомым с материалом. На фестивали ходят многие люди культуры и искусства, которые знают только театр. Когда привозятся спектакли, где используются цирковые элементы, притом, грамотно используются, они начинают кричать, что у нас такого нет.
Э.З.: Если взять понятие «цирк в театре», то здесь мы действительно отстаём. Потому что у нас цирк является отдельным пластом культуры. Цирк в редких случаях интегрируется в театр. В Европе нет стационарных цирков, у них нет своих зданий, у них все цирки замкнуты в шапито. И это нормально, что их цирк пытается освоить театральную сцену, так как мы сейчас пытаемся освоить Дворец спорта. Это логично. Они пытаются найти свои формы, пытаются найти и привлечь своего зрителя. В театр люди придут в любом случае, чтобы там ни показывали из-за любви к самому зданию, к самому слову. У нас в России задача так не стояла никогда. Другое дело, что ежегодно различные фестивали рассказывает о том, что есть тенденция перехода театра в цирк, или цирка в театр. Наверное, надо больше критиковать наших театральных режиссёров, которые начинают отставать в этом. Они за последние 5 лет ни разу не позвонили нам с братом, или другим директорам больших программ, и не предложили вместе поработать.
А.З.: Я за то и люблю цирк, что он – безграничен. Основной подход цирка Братьев Запашных – рассказать о силе цирка, не растерять то, что осталось, сохранить и приумножить. Показать всему миру, что мы – законодатели моды. Грустно наблюдать, что впервые проведённый в России фестиваль «Евровидение», о котором мы так много лет мечтали, открывался под логотипом канадского цирка «Дю Солей», в котором выступали наши русские артисты с достаточно простой программой. В цирке она называется «шали-вали».
Мы не умеем организовываться – этого действительно у нас нет. Мы умудряемся растерять всё, что накопили в секунду. Мало тех людей, которые готовую стратегию способны поддерживать, и мы в большей степени бьёмся с этим столько лет, и в правительство ходим для того, чтобы решить эти вопросы. Есть много демагогов в нашей стране среди цирковых деятелей. Они любят пафосно рассказывать о наших цирковых достижениях, но большая часть утеряна, и мало что делается. Но делается. Мы, в этом смысле, – пример, и «Садко» затеяли с этой целью. Мы можем прекрасно существовать без всяких «Садко», и никто нас ни в чём не упрекнёт. Но мы пытаемся создавать шоу мирового уровня, вкладываем в это огромные деньги и силы.
- Почему вы так часто меняете программы? «Камелот» стартовал лишь в прошлом году, в этом уже «Садко»?
А.З.: Потому что нет возможности прокатывать их дальше. Шоу слишком большие для России, подходят только для крупных городов. Наша страна не цивилизована и низка по уровню жизни. Невозможно сделать шоу мирового масштаба и показать его в маленьком городе. Мы не можем сделать такую цену билета, чтобы она окупалась. И даже если мы найдём способ сделать приемлемые цены на билеты, люди скажут: «Нам есть нечего». У нас большая часть людей в стране выживает, а не живёт. Не тратит деньги на культуру, на развлечения, а просто – на еду, и дай бог, на одежду, коммунальные услуги. Надо вывозить шоу за рубеж, но у нас пока не получается, хотя мы ищем возможности. Почему часто меняем шоу? Мы же не можем каждый год одно и то же показывать. Через нас проходит беспрецедентное количество зрителей: 250 тысяч в Москве, 200 тысяч в Санкт-Петербурге.
- Задам Вам несвоевременный вопрос. Когда дрессировщик понимает, что нужно уходить из профессии?
А.З.: Это может случиться в любую минуту. Уйти можно, потому что ты опустился по уровню, травмировался или состарился. Я видел 70-летних дрессировщиков, которые достойно выглядели. Про себя скажу, что не хочу ползать по манежу, поэтому я и в ГИТИС пошёл, закончил его с отличием. Я безумно люблю кино, с удовольствием бы занялся кинорежиссурой. Я готов быть на руководящих постах, обучать кого-то, делиться опытом, создавать системы, которые могли бы производить молодых артистов на свет, проявлять таланты и так далее. Буду смотреть по ходу, если не буду достоин внимания – уйду в 40, в 50, когда почувствую, что пора.
Э.З.: Папа ушёл в 69 лет, не поняв этого. Он ушёл по травме, и неизвестно, сколько лет он проработал бы ещё. Он был в неплохой сценической форме…
Никулин ушёл в 60 лет. Тогда все говорили, что это очень рано для клоуна. Но он чувствовал, что зритель начинает его жалеть, или начинает ходить не потому, что смешно, а потому что он – Никулин, и мило улыбаться, а не хохотать. Что по-настоящему его на это толкнуло – никто не знает, может, только его близкие. Вот я недавно видел 79-летнего Олега Попова в Германии, и слышал разговоры его коллег о том, что ему надо заканчивать. А как зритель я получил удовольствие. (Улыбается)
Во-первых, я видел Олега Попова на манеже, а не за манежем. Легенду! Монстра! Глыбу цирка! Я видел, что он встаёт, опираясь на руку, что у него проскакивают старческие движения, но всё равно это было смешно, может, и потому, что я умею делать скидку на возраст. Но я видел, как искренне принимает его зал, европейская публика. Когда должен уходить дрессировщик – не знаю. Тут либо надо по фамилиям проходить, либо приходите ко мне лет через сорок. (Улыбается)
(Беседовала Алла Шевелёва)
Загрузка ...
Спектакль "Ненормальная"