Эммануил Виторган:

«В нашей профессии каждый раз нужно начинать с нуля»

Народный артист РФ

Родился 27 декабря 1939 года в Баку

В 1961 окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии

С 1961 — актёр театра им. А. С. Пушкина в г. Пскове.

С 1963 — актёр Театра драмы и комедии, г. Ленинград

С 1967 — актёр Театра им. Ленинского комсомола, г. Ленинград

С 1971 — актёр Московского драматического театра им. К. С. Станиславского

С 1982 — актёр Театра драмы и комедии на Таганке

С 1984  — актёр Академического театра им. В. Маяковского

В 2006 году ушёл из репертуарного театра, играет в антрепризных спектаклях, которые легли в основу репертуара Театра Эммануила Виторгана

Играет в спектаклях:

«Он, она и Дженни» (Джордж Шнайдер)

«Трио» (Роберт Шуман)

«Выход» (Один из нас)

- Эммануил Гедеонович, почти четыре года вы работаете в своём собственном Театре Эммануила Виторгана. В 2006 году вы покинули театр им. Вл. Маяковского и решили существовать сами по себе. С какими чувствами вы ушли из театра, где проработали 22 года?
- Ушёл с чувством огромной благодарности к этому дому, к своим партнёрам и остальным сотрудникам театра. Я прожил эти годы под руководством Андрея Александровича Гончарова, человека с мощным характером, и мне это нравилось. Несмотря на то, что он иногда был несправедлив даже к тем актёрам, которые прошли с ним тридцать с лишним лет и создали славу этого театра. Но ему можно было простить всё, потому что он был человеком этого дома. Без его разрешения гвоздя не могли вбить. Я уже не говорю о том, что это был совершенно потрясающий и замечательный режиссёр. Думаю, одной из причин его ухода стало то, что за последние несколько лет жизни он не создал ничего такого же высокого уровня, как его былые работы.
Для художника это нормально, у него могут быть и провалы, и взлёты. Но очевидно, возраст, мнение окружающих и мнение о себе, слава и пик успеха, которые остались позади, привели Андрея Александровича к болезни.
После его ухода из жизни мы с другими членами художественного совета решили взять паузу на два года, чтобы понять, кого же можно пригласить возглавить театр. Мы подумали, что пока его ученики ставят в театре спектакли, у нас будет время спокойно приняли решение. Но под Новый год раздался звонок от директора театра Михаила Петровича Зайцева, который сказал: «Ребята, управление культуры требует, чтобы в этом году был назван человек. Вот две кандидатуры, выбирайте». Я не буду говорить о втором претенденте, а первым был Сергей Арцибашев. До этого он в театре Маяковского, поставил два спектакля. Мы приняли решение, что художественным руководителем должен стать он. Я видел спектакли в его маленьком Театре на Покровке, некоторые мне нравились. Мы были с ним в нормальных отношениях, но очевидно, махина, которая на него обрушилась – театр им. Маяковского, где сотрудников человек 300 со всеми цехами, плюс филиал театра, плюс ещё чёрный зал, плюс Театр на Покровке, который оставил за собой… Арцибашев решил, что он сам – махина. Воздух в театре поменялся, меня он не устраивал. Меня никто не выгонял, естественно. Подробности я рассказывать не буду, потому что здесь рядом с нами не присутствует Арцибашев. Правда, в каких-то интервью я случайно объяснял причины своего ухода. Но ещё раз повторяю, ушёл с колоссальной благодарностью к театру и всем его сотрудникам.
Потом были звонки с приглашениями в различные театры, но я решил никуда не идти. Решил, что хватит мной руководить. И должен вам сказать, что я об этом совсем не жалею. Можно сказать: «Ну, конечно, ты ушёл из театра, сейчас будешь защищать свою точку зрения». Но я говорю совершенно искренне, что мне понравилась эта ситуация, когда я могу распоряжаться самим собой, когда я могу выбирать пьесы, когда я могу пригласить режиссёра, актёров, художников, которых я захочу. И я спокоен в этом смысле.
- Свободное существование вне репертуарного театра – это поступок сильный. А вам не страшно было уходить?
Нет, не страшно. Я вообще в своей жизни совершил несколько очень мощных поступков. Один из них – уход из первой семьи. Другой – когда мы с Аллочкой (актрисой Аллой Балтер – второй женой Э.В. – прим. ред.) уехали из Ленинграда в Москву по приглашению театра им. К. С. Станиславского. Это были очень важные поступки, потому что в Питере у нас уже были и успехи, и фанаты, но вот мы так решили. А Москва, как вы знаете, это очень жёсткий город, государство в государстве, поэтому, естественно, нам нужно было начинать с нуля. Да и вообще в нашей профессии нужно всё время начинать с нуля, и никакие звания тебе не помогут, если ты не сможешь прожить ту или иную жизнь на сцене или на экране.
- Откуда берётся склонность к таким авантюрным поступкам? Это актёрский склад характера?
- Не знаю, назвать это авантюрой или нет. Когда я ушёл из театра Маяковского, я не знал, как начну, что буду делать. Просто сегодня мне интересно какой-то кусок жизни прожить с другой задачей. Антреприза, к огромному сожалению, не воспринимается критикой и некоторой частью зрителей всерьёз. Порой справедливо, особенно раньше, когда была эта «заварушка» в стране, и все были растеряны, не знали как заработать, приезжали в разные города – два стула, один стол… Естественно, зрителю это не нравилось, даже если на сцене находились очень хорошие артисты. Сегодня во многие антрепризные постановки вкладывается гораздо больше средств, чем в спектакли государственных театров. Поэтому сегодня мы можем увидеть спектакли с очень хорошими постановщиками, художниками. И костюмы, и декорации делаются так, чтобы не было упрёка ни в коем случае. За это я отвечаю в своих спектаклях. Уход из государственного театра не означает, что я стал проживать свои роли на сцене и на экране хуже. Я трачу всё те же нервы, всю ту же кровушку, всё трачу, даже иногда слишком много. Надо было бы где-то заменить техникой, но я уже пятьдесят лет в профессии, и этому не научился. Есть очень много хороших актёров, которые умеют в нужное время пустить слезу правым или левым глазом, но я этим навыком не владею.
Мы забываем, что русский театр начинался с антреприз, были один или два государственных императорских театра. Я это говорю не в защиту антрепризы, просто мне кажется, всем хватит работы. Поэтому я с удовольствием хожу сегодня в театр и получаю удовольствие от хороших постановок. Должен сказать, что никогда не ухожу со спектакля, если он мне не нравится. Я знаю, сколько труда туда вложено. Не могу про что-то сказать: «Какое дерьмо!» – а потом встать и хлопнуть дверью.
- Работы бывших коллег в театре Маяковского после ухода из театра вы видели?
- Я не захожу в театр, но мне часто звонят мои молодые коллеги и всё время говорят: «Возвращайтесь, возвращайтесь». Ко мне очень хорошо относились в театре. А что касается наших «первачей», «народных», их пребывание в театре я понимаю. Значит, им так нравится, или они это терпят. Я терпеть это всё не смог. Никаких осуждений в их адрес у меня нет, кроме пожелания добра и удачи. И Сергею Арцибашеву в том числе, потому он возглавил дом, в котором я долго прожил.
- А есть работы, с которыми было жалко расставаться?
- Безусловно. Это и «Чума на оба ваших дома», и «Нора», в которой я, как мне кажется, по-новому сыграл роль Крогстада. Его никто и никогда так не играл. Конечно, Крогстад получился таким благодаря режиссёру спектакля Леониду Хейфецу, но многое там было мной придумано. Жизнь идёт, и идут дальнейшие жизни людей, которые надо проживать. Все пьесы, которые я сегодня играю, мне очень нравятся. Они мне близки.
- За эти четыре года, пока вы пребываете в свободном плавании, что вам удалось достичь? Может, получилось осуществить что-то такое, что не получалось раньше?
- Тут сложно что-то сказать. Не знаю. Первым был у меня спектакль «Он, Она и Дженни», его премьера состоялась на сцене театра им. Маяковского под названием «Глава вторая». Когда я ушёл из театра, решил его с собой забрать, ведь он посвящается памяти Аллы Балтер, моей супруги, замечательной актрисе и совершенно потрясающей женщине. Этот спектакль вышел из недр театра Маяковского, сейчас в нём играют те же артисты, что и раньше.
А вот в дальнейшем Пётр Штейн предложил мне роль Шумана в спектакле «Трио». Это история великого композитора Шумана, его жены и не менее великого композитора Брамса. Вот такое трио. Это замечательный материал. Я подобного рода ролей никогда не играл. Последний спектакль Петра Штейна. Мы его два года не играли, а сейчас решили на свои средства спектакль возродить. Актёрский состав тот же, все участники с удовольствием согласились снова его играть.
- А как возник ваш моно-спектакль «Выход», где вы выступаете в роли актёра и режиссёра одновременно?
В прошлом году было 50 лет моей творческой деятельности. Я подумал: «Ну хорошо, я приглашу много людей, «проставлюсь», скажу им слова благодарности, но этого мало». Я понимал, что нужно поставить спектакль, чтобы отблагодарить всех, и зрителей в том числе, за то, что они мучались со мной эти 50 лет. И, разумеется, вспомнить тех, кого уже нет: моих учителей, родителей, близких людей. И вдруг неожиданно мне драматург и сценарист Армен Ватьян привозит пачку пьес, сценариев и говорит: «Посмотри, может тебе что-то понравится». Я перебираю пачку и вдруг натыкаюсь на моно-пьесу, которую по итогу взял за основу спектакля «Выход». Я очень много внёс туда своего, если можно так выразиться, пригласил стать моими соучастниками Александра Володина и Владимира Высоцкого. Спектакль «Выход» соткан из песен Высоцкого, стихов Володина и драматургической основы.
- Почему вы выбрали именно Володина и Высоцкого?
С Александром Володиным я был долгие годы знаком, и внутренне считал его своим старшим другом. Мы с ним встречались ещё в Ленинграде, я бывал у него, он бывал у нас. Позже, когда мы уже переехали в Москву, он звонил нам, чтобы забежать на несколько минуточек. А я, бывая в Питере, звонил ему. У нас были тёплые отношения, и его жизнь для меня была образцом. Хотя он испытал и счастья, и несчастья, и войну, и потерю. Я когда-то в Ленинграде узнал про то, что он пишет стихотворения. Они близки любому человеку, язык настолько прост, что где бы я ни был, на выступлениях обязательно Володина читаю. Эти стихи о нас, о жизни, о выборе в этой жизни. Он ведь был из тех людей, которые ничего не хапали. Он был из разряда людей, которые только отдают. Я убеждён, что люди должны его поэзию слышать.
А что касается Владимира Высоцкого, мы были с ним знакомы, но никогда не общались в компаниях. Содержание его песен богатейшее. Мне хотелось, чтобы люди в зале их ещё раз послушали, а главное – услышали. Мне в этом спектакле очень хотелось, чтобы мы услышали друг друга. Спектакль «Выход» – это история одного из нас.
- А если более подробно рассказать историю спектакля «Он, она и Дженни»?
Я тогда ещё работал в театре Маяковского, и режиссёр Юрий Йоффе, которому этот спектакль дали ставить, очень долго не решался мне эту пьесу предложить. Там идёт речь о писателе, у которого ушла из жизни жена. Сначала он находится в плохом состоянии, а потом встречает с женщину, с которой для него зарождается новая жизнь, не хуже и не лучше. Просто другая жизнь. Это очень похоже на мою ситуацию. Когда Аллочка ушла, я был в очень неважном состоянии, но я встретил Иришку, которая меня практически спасла. Я не говорю, что готов был лишить себя жизни, нет. Но психически, наверное, мог бы быть сильный сдвиг. Через два года после ухода Аллочки мы поженились. Это вызвало разную реакцию людей, кто-то отошёл и перестал общаться. Я нисколько не осуждаю этих людей и даже не обижаюсь, хотя мы провели вместе много замечательных лет. Логика моей жизни говорит, что если моему другу хорошо, то и мне хорошо. Но кто-то думает иначе.
- Согласиться на пьесу, которая настолько близка событиям, происходящим в реальной жизни, наверное, сложно…
- Да, всё-таки Йоффе решился дать мне пьесу со словами: «Если что, извини, ради бога». Когда я её прочёл, тут же позвонил и сказал: «Юра, я готов репетировать». Потому что для меня память об Аллочке вечна. Вы знаете, она ушла восемь лет назад, а для меня это как будто вчера. Я думал, что уже всё выплакал, об стенку обстучался – нет, всё как вчера. Она действительно заслуживает этой памяти. Счастье, что Иришка умный человечек и меня понимает. Мы бываем на Ваганьковском кладбище довольно часто, но иногда Иришка ездит одна. Я не знаю, о чём они там разговаривают…
Мне хочется, чтобы спектакль «Он, она и Дженни» жил, не для того, чтобы свою историю показать. Хочется, чтобы люди, сидящие в зале, понимали, у каждого из нас масса потерь. К сожалению, это будет продолжаться, ведь жизнь не вечна. Я рассказываю не о своей истории, я же не писатель, не тот человек, что написан Саймоном. Это чужая жизнь, а проживать чужие жизни ничуть не легче, чем свою собственную. Потому, к огромному сожалению, мои коллеги часто уходят из жизни в раннем возрасте, разрывают себе всё, нервы, сердце.
- Вам трудно себя режиссировать?
Да, конечно, трудно. Это отдельная профессия, но иногда я набираюсь наглости и этим занимаюсь.
- Для чего вам это нужно?
Если я какой-то материал нахожу и понимаю, что это – только моё, тогда позволяю себе режиссуру. Может, я и не прав. Совсем не настаиваю, что я во всем прав.
- За свою жизнь вы имели возможность поработать с великими режиссёрами. Вы ставите спектакли сами, потому что нет режиссёров, которые бы вас устраивали?
Нет, не так уж всё безысходно. Просто зная, как к антрепризе относится большинство так называемых профессионалов, я некоторым режиссёрам не смогу предложить ставить спектакль, а некоторые сегодня очень дорого стоят. Мы, поверьте мне, не зарабатываем таких денег, чтобы пригласить режиссёра мирового масштаба. Но я не делаю скидок в этом смысле, если работаю, то с хорошими режиссёрами. Это касается и Пети Штейна, и Юры Йоффе. Да, я в своей жизни прошёл колоссальную школу, о такой можно только мечтать, поэтому я спокоен. И в дальнейшем меня до истерики не расстраивает, если мне попадается режиссёр другого уровня. Особенно в кино. Я, к сожалению, не снимался ни у Сергея Соловьёва, ни у Никиты Михалкова, ни у моего приятеля Паши Лунгина, ни у моего однокурсника Саши Прошкина. Я бы с удовольствием у них снялся, но наша профессия очень похожа на самую древнюю профессию, не мы выбираем, а нас выбирают. (Смеётся). Я с ними со всеми знаком, и с удовольствием смотрю их фильмы. Я работал в театре с Георгием Товстоноговым, Марией Кнебель, Леонидом Варпаховским, Андреем Гончаровым, Анатолием Васильевым, Леонидом Хейфецом, Камой Гинкасом, Романом Виктюком, поэтому я спокоен. Если вижу, что режиссёра больше интересует рыбалка, охота, девочки, я сам делаю роль, и этот режиссёр понимают, что ему тогда лучше не вмешиваться.
- Репертуар, который вы играете сейчас, уникальный. А почему не обращаетесь к классике, ведь есть прекрасные роли мирового репертуара, которые вы могли бы сыграть? «Король Лир», например.
- Я давно мечтаю о роли Креонта в «Антигоне». Есть два варианта пьесы – Софокла 5 века до н.э. и Ануя ХХ века. Я объединил их в единый текст и очень хотел сыграть, но антрепризные условия несколько иные, чем у государственных театров. Я продолжаю об этом мечтать, и надеюсь, что поднакоплю средств, и приглашу режиссёра поставить такой спектакль. Там совершенно потрясающие темы не частного, индивидуального, личностного, а государственного, мирового масштаба.
Надеюсь, эта постановка состоится. Вот сейчас пройдёт этот жуткий период кризиса.
Слава богу, что мы успели выпустить спектакль «Трио», который два года не игрался. Нам пришлось всё делать заново: и декорации, и костюмы.
У антрепризы свои законы. Продюсеры меня замучили: «медийные лица должны быть, медийные лица»! Мне важен материал прежде всего, а у них своя правда – им спектакли нужно продавать.
- В вашем репертуаре нет комедий. Это не ваш жанр, или вы сознательно отказываетесь от них?
- Просто мне попадался тот материал, который попадался, но я острохарактерный артист, а не герой-любовник. Я с удовольствием играл комедийные роли в театре и кино. Сейчас я работаю над одной пьесой. Там жанр определён, как «комедия в двух актах», а я переделал в «обхохочешься в двух актах». Хочется подурачиться, и чтобы люди на некоторое время отвлеклись от своих проблем. Тем не менее, когда мне говорят, что нужна только комедия, хватит нам в жизни свих забот, я отвечаю: «Театр существует не для этого». Людям следует прислушаться, находясь в этом доме, сопоставить свою жизнь с тем, что они видят на сцене. Когда ко мне приходят после спектакля незнакомые люди, и рассказывают, что несколько лет уже не общались с родителями, а после спектакля решили с ними помириться – вот это кайф, вот это удовольствие! Ты получаешь подтверждение тому, что не зря находишься в профессии.
- Эммануил Гедеонович, я знаю, что у вас есть не только свой театр, но и свой клуб. Расскажите о нём, пожалуйста.
- Вы знаете, Иришка очень общительный человек, она умеет поддерживать связи, работает в офисе с утра до ночи, руководит всем и вся. Она постаралась освободить меня от всего, только чтобы я занимался своей профессией. Я во что-то влезаю, являюсь соучредителем всего нашего заведения. А это и театральное агентство «Ир-сервис», и химчистки, и клуб «Виторган», который существует вот уже 16-й год. У нас очень много друзей, которые появились за эти годы благодаря нашему клубу. Мы не рекламируем клуб, но существует масса людей, которые в него мечтают попасть. Я приглашаю выступить своих коллег, писателей, поэтов, музыкантов. В качестве зрителей мы приглашаем максимум 100 человек, чтобы люди могли общаться, и всегда получаются тёплые потрясающие творческие встречи (мы арендуем зал в «Доме актёра»). Ничего мы на этом не зарабатываем, так как оплачиваем фуршет и платим выступающим. Здесь главное – жажда общения, я думаю, что это наше общее с женой качество. Мы никому никогда не желали зла, даже зная, что кто-то плохо о нас отзывается.
- Обычные люди, что называется, «с улицы», могут попасть в ваш клуб?
- Нет, попасть в клуб можно только через наше агентство. Мы приглашаем наших постоянных клиентов, тех, кто покупает билеты через «Ир-сервис». У нас всегда переаншлаг, а это достигается только одним способом – добротой к людям, уважением и желанием помочь. Только этим.
- Этот год у вас юбилейный. Какой подарок вы планируете подарить себе и зрителям?
Я надеюсь, что это будет комедия. Надо самому повеселиться, и других повеселить. Всё-таки праздник, дожил до семидесяти. Вообще я не ощущаю этой цифры, годы проскакивают – и тут бах, тебе семьдесят! Для меня это какая-то невероятная цифра.

Беседовала Алла Шевелёва

Рекомендуем:

• Он она и Дженни
  на сцене театра Киноактера Комедия. Режиссер - Юрий Иоффе Известный писатель Джордж Шнайдер после потери своей жены, чтобы прийти в себя, от...
• Выход
  Автор пьесы – А. Ватьян.  Автор спектакля – народный артист России Эммануил Виторган. Жил-был человек. Один из нас. Родился. Учился. Работал. Женил...